БЕЗ СТРАХОВКИ
23.09.2017 20:57
Анна Сокольская
ОЛЕГ ПОГУДИН. ЧАЙКОВСКИЙ. 21.09.2017. Камерный зал ММДМ.

У классики во всем мире тяжелая участь.
Композиторам, писателям, художникам второго ряда легче: они изучены, их творчество разобрано, монографии написаны. При этом из них не делают конфет, их именем не называют рестораны, с их наследием можно свободно экспериментировать, прослыв при этом интеллектуалом и патриотом.
А попробуйте тронуть наше все - Пушкина. Или Чайковского.
Чайковского надо петь как Лемешев и никак иначе, - говорит общественное мнение.
Робкий вопрос:
- А почему не как Козловский, например?- чреват для задающего серьезными психологическими травмами. Особенно сейчас, когда в соцсетях все искусствоведы и музыкальные критики.
Понятно, что при таких вводных для певца "доходней и прелестней", как писал Маяковский, включать в свой репертуар пару классических романсов или оперных арий, но никак не рисковать, делая тематические программы, составленные целиком из романсов Чайковского или Глинки.
Погудин рискнул и уже третий раз в своей творческой биографии ( второй раз в Москве) представил в ММДМ программу "Чайковский".
864f036c9b85b1a279e09110d8921559c6a147159d1.jpg
.....
Темный зал. Освещенная сцена. На сцене рояль, места для музыкантов, нотный пюпитр с партитурой, как приглашение в творческую лабораторию композитора.
Звучит романс "Снова как прежде один" на стихи Даниила Ратгауза из последнего романсового цикла Петра Ильича ( ор.73)
Чайковский писал романсы всю жизнь и всю жизнь они были не только лирическим дневником композитора, но и спутниками его крупных сочинений ( опер, симфоний). Так случилось и с циклом романсов ор.73. Он был написан параллельно с сочинением и инструментовкой Шестой симфонии, весной 1893 года. Можно сказать, что он в вокально-драматической форме воспроизводит идеи Шестой симфонии. И даже последний в цикле романс "Снова как прежде один", завершающийся словами: "Друг, помолись за меня, я за тебя уж молюсь" совпадает по своему трагическому характеру с финалом Шестой симфонии.
Посвящение этого романсового цикла Николаю Фигнеру - первому исполнителю партии Германа - весьма симптоматично. Чайковский во многом реформирует и русскую оперу и русский камерную лирику. В оперу он приносит черты лиризма, городского романса, а в романс - симфонизм и глубину.
Понятно, что эти задачи были по силам только певцам-новаторам, к которым по праву относился Николай Фигнер.
К этому времени давно стали легендой истории о Луиджи Маркези, который во всех операх появлялся на коне с арией «Mia speranza, io pur vorrei», а рассказы про итальянских теноров, повторяющих на бис наиболее эффектные пассажи, перешли в плоскость анекдотов. Опере, вокальному искусству стал нужен другой артист, для которого была бы важна психологическая глубина создаваемого образа, его убедительность, "драматургия интонаций", как писал Петр Ильич. И именно таким артистом и творческим единомышленником стал для него Николай Фигнер.
Итак, артист открывает концерт последним романсом Петра Ильича. Нам предлагается концерт- ретроспектива, концерт- воспоминание, концерт- дневник, в котором лирический герой Погудина - композитор, творец, и при этом любящий, ревнующий, надеющийся и разочаровывающийся человек  - вспоминает свою жизнь.
Мы услышим музыку из "Щелкунчика", печальный и светлый "Октябрь", "Pezzo capriccioso" для
виолончели и фортепиано, мелодию для скрипки и фортепиано, ор. 42,№3, другие произведения  в блестящем исполнении пианиста Олега Вайнштейна и коллектива музыкантов театра Олега Погудина.
Все они станут и фоном и музыкальной иллюстрацией к страницам дневника, к исповеди артиста.
Вот романс "Средь шумного бала" с его робкой надеждой на счастье, а потом сразу трагические "Ни отзыва, ни слова, ни привета", потом опять надежда - "Нет, только тот, кто знал" и "Страшная минута" - катастрофа, крушение, игра, как скажет другой классик "на разрыв аорты".
И "Ночи безумные" во время исполнения которых полетят по сцене листы партитуры и промелькнет тень Германа с его страстями и готовностью все поставить на кон.
А потом "Примирение" с его безысходным и мудрым:
 
О, засни, мое сердце, глубоко!
Не буди: не пробудишь, что было,
Не зови, что умчалось далёко,
Не люби, что ты прежде любило...
Пусть надеждой и лживой мечтой
Не смутится твой сон и покой!
Не смутится твой сон и покой!

И старайся не помнить зимой,
Что срывало ты розы весной.
 
И когда кажется, что уже все, круг пройден и выхода нет, как свет, который во тьме светит, прозвучат еще одна версия "Средь шумного бала" и тонкий трогательный романс на шведском языке (ор.5), с его словами о том, что любовь и музыка живут вечно.
И выдох. И катарсис. И слезы. И сердце вновь болит и любит...
934baac065494bbc1e86ea774ea23359c6a1742c277.jpg
( Фото с официального сайта Олега Погудина)
 
Нельзя дышать, и твердь кишит червями,
И ни одна звезда не говорит,
Но, видит бог, есть музыка над нами...
Добавить комментарий
28.09.2017 09:38
Анонимно
Уважаемая Анна Вячеславовна! Спасибо за классику - классику написания рецензии.Мне понравился Ваш объемный взгляд на романсы композитора и то, как исполнил их Олег Погудин, выстроив программу самым лучшим образом. Я считаю, что голос певца, "рискнувшего" как Вы пишите, на исполнение столь сложных произведений гармонично слился и с текстами и музыкой, подарил нам еще одну возможность понять как изящен талант Олега Погудина. И я не считаю. что И.С Козловский пел эту программу лучше, как впрочем и все остальные, кого Вы привели в качестве примера в своих размышлениях. Благодарю.
28.09.2017 09:47
Анна Сокольская
Спасибо. Мне вообще кажется, что в искусстве странно пользоваться словами "лучше" или "хуже". Лемешев, Козловский, АлександрОвич, Рейзен прекрасные певцы, но другого поколения. Да и просто другие. У них было свое видение этого репертуара, свои эстетические предпочтения. Зачем постоянно жить с головой повернутой назад? Погудин это делает по-своему. Получается глубоко, умно, интересно. Чего же боле?
28.09.2017 11:15
Анонимно
Конечно, все так. Успехов Вам и всего доброго!
Добавить комментарий
Вход свободный. Впереди Рождественская сказка