ВОТ НОВЫЙ ПОВОРОТ
04.03.2020 19:18
Анна Сокольская
scale_1200
(Интерьер Центра Искусств на Волхонке)

В 1972 году в свет вышла книга английского искусствоведа Майкла Баксендолла "Painting and Experience in Fifteenth-Century Italy". Сам автор говорил, что пишет пособие для бакалавров ( примерно так же, как Умберто Эко написал руководство для пишущих дипломную работу), но его описание "визуальной культуры" и "взгляда эпохи" стало не только толчком для огромного количества научных исследований, но и практическим пособием для тех, кто с этой визуальной культурой работает.

А поскольку нашу культуру после лингвистического поворота потряс еще и визуальный, то мы все постоянно что-то визуализуем, рисуем, снимаем, организуем концерты в странных пространствах и пытаемся понять, почему в одном случае это получается, а в другом нет.

Вот, например, почему вот так петь Генделя можно ( посмотрите на число просмотров)

А поставить оперу "Семён Котко", к примеру, одев героев в тоги, нельзя?

( Можно, конечно, но результат будет несколько иной. Кстати, если кто-то хочет рискнуть, копирайт мой)))))

Почему можно играть музыку Рэймонда Мюррея Шайфера, Джона Вурлича и Густаво Леона, тематически связанную с мифами об Одиссее и Тесее и Ариадне, в пространстве Центра Искусств на Волхонке, фото которого открывает материал?

Ведь там представлена живопись совсем другого периода.

Почему русский романс и песни Александра Вертинского можно петь вот в таком интерьере:

scale_1200
( Интерьер Екатерининского дворца в Царском селе)

Можно вот в таком

scale_1200
( Зал Русского музея)

а можно и вот в таком

scale_1200
( Фрагмент выставки "Афишемания" В Пушкинском музее)

Почему для концерта, в котором прозвучат романсы можно нарисовать вот такую афишу?

scale_1200

Все это связано с природой творчества, которую мы никогда полностью не изучим рационально.

Однако некоторые предположения уже можно сделать.

Итак, посмотрим на мифы о Тезее, Ариадне и Одиссее в трактовке композиторов нашего времени и в исполнении Марины Катаржновой, Оксаны Сидягиной, Ирины Соповой, Ольги Дёминой, Вячеслава Чиркунова и Любови Лазаревой.

Само по себе музейное пространство в чем-то пространство мифа. При этом понятно, что мы смотрим на историю Улисса уже по-другому. Мы и "Улисса" читали, и помним, что "мой Телемак, Троянская война окончена".

Как сказал по схожему поводу Петр Вайль: "Бах тот же, мы другие".

Я скажу: "Мы другие. Бах тот же".

Да, мощная завеса нас отделяет от другого мира; глубокими морщинами волнуя, меж ним и нами занавес лежит.

Но "Что он Гекубе? Что ему Гекуба? А он рыдает."

И музыканты бесстрашно протягивают нить от от "Возвращения Улисса на родину" Монтеверди в двадцать первый век. А античные образы давно ставшие архетипическими прекрасно "чувствуют себя" в любом культурно ориентированном пространстве.

То же самое происходит и с русским романсом ( и с любой камерной вокальной лирикой).

Этот жанр лиричен, диалогичен и красив. Следовательно, будет уместен и органичен в любом интерьере. 
А если мы еще вспомним, что большая часть текстов и мелодий русского романса написана людьми с гимназическим ( то есть классическим гуманитарным) образованием, которые помнили все великие сюжеты о любви, ревности, возвращении на родину и тоске по ней, судьбе и роке, то получим еще одно объяснение и его органичности в любом музейном интерьере, и архетипичности, и современности при этом.

Мы другие. Вера, надежда, любовь, прощение и милосердие те же.

Слушайте музыку, ходите в музеи.

А про тоги, туники и пурпуэны на сцене еще будет...

Добавить комментарий
Вход свободный для новых впечатлений и знакомств