В   моем детстве итальянские песни звучали повсюду. По радио, в праздничных концертах, на дачах (о прекрасное единство голоса Александровича, клубничного варенья и блинчиков) и даже в мультфильмах.

А потом они пропали. Сначала думалось, что мы выросли и перестали их слышать, а потом стало понятно – их похитили. Отобрали и закрыли в больших и малых филармонических залах, где мужчины во фраках с партитурами старательно брали в них верхние ноты, а пожилые дамы в жемчугах и тоже с партитурами следили, как они их берут. 

При взгляде на это почему-то вспоминалась «Снежная королева» со словами «Эти розы – наша радость», и хотелось сказать: «Эти песни, наша радость, господа филармонисты. Их сочиняли для радости и утешения бедных людей, а не соревнований людей богатых во взятии высоких нот».

Основной корпус этих песен сложился со времени объединения Италии до установления там диктатуры Муссолини.

И все они о любви: к родине, к маме, к будущему. Для Италии и итальянцев это время огромных надежд и уверенности, что они идут к новой светлой жизни. Они построили Симплонский тоннель и фуникулер, с которого видны Франция, Испания и даже Прочида (то, что это небольшой островок в Неаполитанском заливе, не важно - для итальянца он равновелик Франции).  На юге Италии еще горькая бедность, но на севере уже рабочее движение, помощь бастующим, митинги и марши.

Еще недавно казалось, что жизнь в Италии застыла и там ничего не меняется со времен цезарей, и вдруг она кипит.

И итальянец больше не лаццарони. Его паровоз летит вперед, а скоро он будет летать на дирижабле, как обещал сеньор Нобиле. Генерал Нобиле ездил по Риму в открытом Альфа-Ромео вместе со своим фокстерьером Титиной в красном вязаном жилете. Фокстерьера назвали в честь популярной песенки, которую пели во дворах всей Европы.

(До нас она долетела в виде «Я бедный Чарли Чаплин…»)

«… Мы выйти не торопимся из зала, —

Мы знаем, что последует потом».

Трудно найти менее академичный (не академический, а именно академичный) жанр, чем итальянские песни того времени.  

И «La Serenata» Олега Погудина при всем высочайшем вокальном уровне исполнителя, отличается от большинства филармонических вокальных действ именно дыханием в программе живой жизни.

Там есть не только высокие ноты, но вера, надежда, любовь, стойкость, жизнелюбие, умение смеяться и плакать. Там жизнь жительствует. И итальянская песня возвращается к тем, кому принадлежит. К людям. 

P.S.

В оформлении афиши использовано фото Ричарда Аведона, сделанное в 1947 году в Палермо.