Анна Сокольская: «Забытый театр графа Шереметева» в МАМТ: барокко, история и живой звук

Седьмого октября в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича‑Данченко представили театрализованный концерт (или концерт-спектакль) «Забытый театр графа Шереметева», который не столько рассказывает об эпохе, сколько позволяет её услышать и почувствовать. Постановка посвящена уникальному явлению русской культуры второй половины XVIII века — крепостному театру Шереметевых, чья слава выходила далеко за пределы усадебных стен и впечатляла даже монарших особ.

Формат концерта-спектакля, в котором сделана постановка, не нов: его активно развивали ещё Таиров («Чайка») и Станиславский («Вечер Римского-Корсакова», «Памяти Пушкина»). При этом жанр остаётся одним из самых сложных: он требует одновременно безупречной проработки отдельных номеров и стройной сюжетной линии, которая не даст мозаике музыкальных фрагментов рассыпаться. Именно такую тонкую работу и предлагает зрителю нынешний проект.

В программе — сочинения Андре Гретри, Франческо Арайи, Николы Порпоры, Максима Березовского, Василия Пашкевича, Дмитрия Бортнянского и других композиторов, чья музыка сплетает европейскую и русскую линии барокко. Произведения звучат на французском, итальянском и русском языках, а аутентичность звучания обеспечивает барочный консорт Tempo Restauro: теорба, барочная гитара и другие инструменты эпохи возвращают слушателя в музыкальный мир XVIII столетия.

Сюжетной основой постановки стала история любви графа Николая Петровича Шереметева и крепостной актрисы Прасковьи Ковалёвой‑Жемчуговой — история, начавшаяся как сказка и закончившаяся как трагедия. Прасковья Ковалёва стала графиней Шереметевой, но умерла через три недели после рождения сына. Этот контраст блеска и боли задаёт эмоциональный тон всей программе и помогает связать между собой фрагменты барочных опер.

Сценография Анастасии Рязановой, придумавшей занавес, поднимающийся и опускающийся по принципу машинерии барочного театра, отсылает к знаменитым сценическим эффектам усадьбы. Хореография Наталии Кайдановской добавляет пластический слой — барочные жесты и позы становятся самостоятельным языком, который дополняет музыку и слово.

Актёрский ансамбль работает на стыке жанров. Народный артист России Георги Смилевски в роли графа Николая Петровича Шереметева выходит за рамки привычного амплуа артиста балета и выстраивает образ через сдержанную пластику и точную интонацию. Мария Макеева (Прасковья Ковалёва‑Жемчугова), Андрей Батуркин (Василий Вороблёвский, руководитель крепостной труппы), Наталья Владимирская и Михаил Басенко (крепостные актёры) создают целую галерею трагикомических персонажей, в которых ощутимы и блеск эпохи, и её невидимые миру слёзы.

« …в этой повести о прошлом какая-то особенная, может быть, только нам, одним, русским, понятная своеобразная прелесть; прелесть грубого лубка, чудо простонародной русской речи, сказка песен, пропетых в селе, ухарство русской пляски. Всё — на фоне античных храмов с колоннами, увенчанными капителями ионического, дорического или коринфского ордеров. Пляска русских босоногих малашек и дунек в «Храме Любви», маскарад деревенских парней в костюмах богов и богинь древности. Или где-нибудь в Саратовской или Симбирской губернии — девки-арапки с восточными опахалами на фоне снежных сугробов. Что может быть нелепее и забавнее, печальнее и умнее?», - писал знаменитый исследователь русской усадьбы Николай Врангель больше ста лет назад.

Событием вечера стало присутствие на спектакле графа Петра Петровича Шереметева с супругой: их появление придало событию особую смысловую глубину, словно замкнув историческую дугу между прошлым и настоящим. Для зрителей это стало не просто знакомством с забытой страницей культуры, а почти личным прикосновением к наследию.

Тема крепостных театров, безусловно, не нова: о ней писали и в художественных текстах — вспомним «Тупейного художника» Н. С. Лескова, — и в серьёзных искусствоведческих трудах. Однако постановка не стремится пересказывать известные сюжеты. Её сила в том, что она не столько объясняет эпоху, сколько даёт её ощутить через звук, движение и сценическую условность.

При этом стоит иметь в виду, что барочная музыка достаточно сложна для восприятия и требует определённой подготовки или готовности к незнакомому звучанию. Жанр концерта‑спектакля тоже непрост: драматургическая нить местами провисает, и музыкальная ткань не всегда сшивается так плотно, как хотелось бы. Проекту есть куда расти — и в выстраивании сюжета, и в балансе между музыкой и словом.

Но достоинство постановки в том, что она вообще берётся за эту работу. «Забытый театр графа Шереметева» — проект деликатный и исследовательски честный, который будет интересен не только поклонникам барочной музыки, но и всем, кому важно увидеть, как искусство и человеческие судьбы сплетаются в единую историческую ткань.

В финале концерта-спектакля звучат слова Александра Блока:

Но верю — не пройдёт бесследно

Всё, что так страстно я любил,

Весь трепет этой жизни бедной,

Весь этот непонятный пыл!

Мне же остается добавить, что девиз рода Шереметевых «Deus conservat omnia» — «Бог сохраняет всё» — высечен на фронтоне Фонтанного дома в Петербурге, где почти тридцать лет жила Анна Ахматова, сделавшая эту фразу эпиграфом к «Поэме без героя».

Ахматова видела в Параше Жемчуговой тень, которая "промелькнёт среди других теней" её поэмы.

И стихотворение Иосифа Бродского «На столетие Анны Ахматовой» открывается именно этими словами:

Страницу и огонь, зерно и жернова,

секиры остриё и усечённый волос -

Бог сохраняет всё; особенно –

слова прощенья и любви,

как собственный свой голос.

В контексте шереметевского театра эти строки звучат несколько иначе, чем в ахматовском: как напоминание о том, что сохранение требует труда, как проявления благодарной памяти. Концерт-спектакль в МАМТ - шаг в этом направлении.

В материале использованы фото Сергея Родионова, предоставленные пресс-службой театра.