Что объединяет эти книги? Не столько сюжет, сколько попытка честно и внимательно посмотреть на реальность: через историю, через пространство, через семью и память. В них нет желания «удивить любой ценой», зато есть стремление к точности — и в слове, и в наблюдении.   

«Для меня особенно важно, когда современная литература не уходит от сложных тем и говорит о них честно и смело. Многие книги этого сезона обращены непосредственно к сегодняшнему человеку, в том числе к молодому поколению, и позволяют узнать в художественном тексте знакомые ситуации, отношения и приметы времени. Именно способность литературы говорить с читателем о той реальности, в которой он живет, делает такие произведения по-настоящему значимыми», - прокомментировал короткий список член жюри премии Владислав Отрошенко.
     В медиа и среди экспертов, говоря о вероятных, фаворитах чаще всего упоминали «Колокольчики Достоевского: записки сумасшедшего литературоведа» и «Поповича».

 Надо сказать, что эти книги по-разному затрагивают примерно одинаковые темы.

Первая из них - память и «наследство» как внутренний конфликт
У «Достоевского» «наследство» — это не про имущество, а про идеи и моральные долги. Раскольников тянет за собой целую цепочку идей: «право сильного», «благо для всех», «я имею право». Его самоопределение — это постоянная борьба с этими идеями, почти как с голосами внутри. Отсюда и диалоги, и внутренние монологи: он спорит с тем, что ему «досталось» от эпохи и от мыслителей.
В «Поповиче» Шаргунова наследство - это семейные истории, интонации, предметы, привычки. Герой не спорит с абстрактными идеями, а собирает себя из мелочей: чашка, полка, запах в коридоре, разговор с родственником. Его конфликт не с доктриной, а с несовпадением ожиданий старших и его собственных желаний. Но напряжение то же: «я должен быть таким, потому что я оттуда», и «я хочу быть другим».
В обоих романах детали работают как «сигналы»
В «Достоевском» как смысловые маяки: обух и лезвие топора, цвет платья, время удара, взгляд. Это не просто описание, а узлы напряжения. Герой (и читатель) считывают их как знаки: что-то сейчас сломается, что-то уже сломалось.
В «Поповиче» детали - это якоря памяти: старая книга на полке, узор на чашке, запах. Через них прошлое становится ощутимым. Это не сигналы катастрофы, а сигналы принадлежности: «я оттуда, я помню».

У Носова деталь — это точка взрыва; у Шаргунова деталь — это нить, которая держит.
И, наконец, в обеих книгах речь и интонация описываются как способ быть собой, а пространство практически становится отдельным персонажем.
В «Достоевском» речь — это поле битвы. Герои говорят так, будто каждое слово - аргумент. Отсюда много споров, монологов, перебиваний. Самоопределение происходит в разговоре: «я такой, потому что я это доказываю».
В «Поповиче речь тише, но не слабее. Это разговоры «вполголоса»: семейные истории, воспоминания, недоговорённости. Герой осознаёт себя через то, что слышит от старших, и через то, как он сам выбирает об этом говорить.
Петербург Носова давит, сужает, заставляет принимать решения. Путь героя - блуждание по городу, который задаёт ритм и напряжение.
Пространство Шаргунова - дом, двор, знакомые улицы. Путь героя не бегство, а возвращение и переосмысление: он ходит по знакомым местам и заново их «читает», потому что сам изменился.

В итоге можно сказать, что у Шаргунова герой становится самим собой, а у Носова герой становится романом.

Один уходит в жизнь, другой в книгу.

Что выиграет: одна из этих двух книг или неназванная мною третья, узнаем 15 октября.