( Фото Ивана Новикова-Двинского)
В Государственной Третьяковской галерее открылась выставка к 75-летию Ивана Лубенникова, художника, в чьём творчестве монументальность встречается с лирической тонкостью, а ирония с глубокой любовью к русской культуре. Его работы давно стали частью городской среды Москвы, и многие узнают их, даже не зная имени автора.
Генезис творчества Лубенникова тесно связан с сильной академической школой. Он учился в МГАХИ им. В. И. Сурикова в мастерской монументальной живописи Клавдии Тутеволь. А сама Тутеволь была ученицей Александра Дейнеки и Аристарха Лентулова - двух очень разных, но одинаково масштабных мастеров. От Дейнеки Лубенников унаследовал тягу к монументальности, ясность композиции и силу силуэта: это отчётливо видно в его городских проектах: в оформлении музея Маяковского, в декоре станций метро. При этом он не копировал учителя, а вступал с ним в диалог: например, в мозаиках для нового выхода со станции «Маяковская» Лубенников создал своё, постмодернистское «небо» - золотистое, с журавлями и строчками Маяковского, как ответ на бодрый соцреализм Дейнеки.
От Лентулова (которого критики называли «русским сезаннистом» и относили к кругу «московских сезаннистов» из «Бубнового валета») к Лубенникову пришла энергия цвета, динамика и свобода экспериментировать с формой. Эта линия прослеживается в готовности художника к смелым решениям и ироничным трактовкам. Яркий пример - станция метро «Славянский бульвар». Заказчик, поклонник ар‑нуво, хотел, чтобы она напоминала парижский модерн. Но Лубенников отказался воспроизводить стиль прошлого: «Ар‑нуво в чистом виде сделать нельзя: живём‑то в другую эпоху, всё равно выйдет постмодерн», - объяснял он. В итоге станция стала постмодернистской вариацией на тему парижского модерна: над ней работала большая бригада мастеров по металлу, и результат читается как диалог эпох.
Международное признание мастера связано с витражом «Курочка Ряба» на станции метро Madeleine в Париже (с 2009 года). На 40 квадратных метрах художник выстроил целую ироничную энциклопедию символов России: здесь и золотые купола, и серп с молотом, и первый спутник, и «Чёрный квадрат» Малевича, и самовар, и кремлёвские башни. В центре витража - курочка Ряба раблезианских размеров с золотым яйцом, а её история рассказана рядом на русском и французском языках. Витраж стал ответным даром московского метрополитена на подарок французов - декор для входа на станцию «Киевская», вдохновлённый проектами Эктора Гимара. Эта работа - отличный пример постмодернистского подхода Лубенникова: он свободно смешивает высокое и бытовое, создаёт новые смыслы через коллаж символов и диалог культур.
В станковой живописи Лубенников тоже виртуозно соединял традиции и современность. Его полотна отличает мастерская работа с пространством, остроумные сюжеты и метафоричность, спрятанная за внешней простотой. Он писал эпические пейзажи, портреты, натюрморты, женские образы — всё, что было ему по-настоящему дорого: лето, рыбалку, простые радости вроде варёного картофеля и скумбрии. Героями его картин становились обычные люди — прохожие, соседи, семья. Почти во всех женских образах, принёсших художнику мировую известность, угадывается облик его жены Наталии Глебовой - музы и главной вдохновительницы.
Среди живописных работ на выставке можно увидеть и картину с единорогом. У Лубенникова этот образ лишён сказочной патетики: он трактует его как символ редкого, почти утраченного идеала деликатно и без пафоса. Единорог идёт по берегу русской реки рядом с девушкой, которая ведёт его на поводке. При этом ни героиня, ни сам зверь не вызывают никакого удивления — сказочный персонаж вписан в реалистичный пейзаж так естественно, будто это обычная часть местного ландшафта.
Лубенников сознательно соединил разновременные традиции: взял древний европейский символ (в Средневековье и Возрождении единорога связывали с чистотой и девственностью) и поместил его в узнаваемый русский контекст: река, зелёные холмы, вдали деревянный дом. Так миф становится частью повседневности, фантастическое органично вливается в обыденное, а сквозь постмодернистскую иронию слышатся слова «тихая моя родина».
Лубенникова нередко называли караваджистом, видели в его живописи влияние Венецианова, а на открытии выставки прозвучала фраза «последний сезаннист». Во всех этих определениях - признание связи Лубенникова с живописной традицией. При этом Лубенников свободно говорил современным языком, не теряя опоры на большую школу.
Выставка даёт редкую возможность увидеть лучшие живописные произведения художника, как из Третьяковской галереи (например, «Автопортрет с собакой», 2011) и других музеев, так и редко экспонируемые полотна из частных собраний - «Осень» (2001), «Жизнь продолжается» (2011), «Благодать» (2015) и «Девушка и единорог» (2017) и оценить, как в его искусстве уживаются масштаб города и тихий семейный сюжет, серьёзность и ирония, традиция и свобода.